24-05-2012, 22:29
Краевед
3 453

Могилев. 1812 год. Генерал Паскевич о бое под Салтановкой.


Генерал-майор Иван Федорович Паскевич - в 1812 году начальник 26-й пехотной дивизии в 7-ом корпусе генерала Раевского.Будущий фельдмаршал.

 

Вечером 10-го июля получено было приказание кн. Багратиона седьмому корпусу сделать усиленную рекогносцировку. Переметчики донесли кн. Багратиону, что в Могилеве только от 7 до 10 тыс. неприятелей. Поэтому князь приказал атаковать их и за ним занять город. Генерал Раевский, взял с собою из 12-й дивизии 6-й и 42-й егерские полки, а из моей дивизии два батальона. Я выбрал один батальон Орловского, другой Нижегородского полка, и чтобы идти быстрее, приказал оставить ранцы.

 

Рано утром 11 числа мы начали наступать. Между нами и неприятелем было расстояние верст пять. В полуторе версте мы встретили его пехотный авангард и вытеснили его из лесу. Увеличивая мало-помалу стрелков, введены были в дело, подходя к Салтановке. оба егерские полка. Неприятель отступил на позицию. В девятом часу раздались пушечные выстрелы первого линейного сражения Второй армии в кампанию 1812г.

 

Маршал Даву, ожидая на себя нападения, заранее приготовился к обороне. Мост при Салтановке был завален и прорублены ружейные бойницы в стенах корчмы, лежащей на левом берегу оврага, прикрывавшего всю линию французов, мост при мельнице Фатовой был сломан и в соседних домах также поделаны бойницы, три батальона поставлены были при Салтановке, один батальон при Фатовой, имея за собою в подкреплении пять других батальонов, четыре батальона находились между Фатовой и дер. Сельцем, а при овраге, впереди сей последней деревни находящемся, поставлены были еще два батальона. Вся кавалерия, состоявшая из кирасирской дивизии генерала Баланса*, легкой кавалерийской дивизии генерала Шастеля и одного конноегерского полка бригады генерала Бордесульта**, находилась в резерве позади правого крыла за дер. Сельцем, по дороге, ведущей из нее в местечко Старые Буйничи. Пять батальонов поставлены были еще правее, при дер. Застенке, и, наконец, последние пять батальонов находились перед Могилевом .

 

Пехота маршала Даву состояла из двух полков дивизии Компана, в коих было 25 батальонов; кавалерия же его состояла из 48 эскадронов. Сверх того неприятель ожидал в подкрепление отряд генерала Пажоля и польский легион Вислы, но сии войска присоединились к нему уже после сражения. Кн. Багратион, не имея точных сведений о силе неприятеля и полагая, что против нас было не более 6 тыс., прислал своего адъютанта с приказанием к генералу Раевскому, чтобы он, собрав все войска своего корпуса, смело атаковал позицию французов и взял бы Могилев . Генерал Раевский послал за остальными своими войсками. Как ранцы двух батальонов 26-й дивизии были оставлены, то другие два батальона должны были их принести. Они пришли уже к концу дела. Поэтому 26-я дивизия вначале имела только 8 батальонов и 12-я - десять батальонов. Весь же корпус состоял из 5 полков 26-й дивизии, 3 полков 12-й дивизии, двадцати эскадронов кавалерии, трех казачьих полков и 72 орудий.

Когда войска собрались, генерал Раевский приказал мне взять мою дивизию, три полка казаков, Ахтырский гусарский полк и идти неприятелю во фланг. Генерал Раевский полагал, что я обойду правое крыло неприятеля, ибо оно было в версте от дороги. Он намерен был, когда я выйду из лесу на ровное место и сделаю нападение с фланга, ударить в центр с 12-ю дивизиею.

 

Исполняя приказание, я взял командовавшего казаками полковника Сысоева, который дрался на тех же местах за три дня и повел все мои войска влево, в обход. На всем этом пространстве тянутся леса. Я должен был идти по тропинке, пробираясь между деревьев по три человека в ряд.В половине леса я встретил наших расстроенных стрелков, отступивших от стрелков французских. Неприятель по этой же самой дороге обходил наш левый фланг. Стрелки моих первых батальонов остановили и опрокинули неприятельских. Я приказал гнать их до опушки леса и сам следовал с остальными войсками. Голову моей колонны составляли батальоны Орловский и один Нижегородский, за ними 12 орудий, потом Полтавский полк, еще 6 орудий и Ладожский полк с другим Нижегородским батальоном, 2 орудия и, наконец, кавалерия. Выходя из леса, я нашел стрелков, исполнивших мое приказание и у опушки перестреливавшихся с неприятелем, залегшим за малым возвышением перед дер. Фатовой. Позади их увидел я сверкание штыков двух французских колонн. Расстояние между ними было не более 60 сажень. Густой лес не позволял мне свернуть войска в колонну. Я принужден был, принимая вправо по отделениям, по мере выхода из лесу строить их фрунтом у опушки. Перестрелка продолжалась. Чтобы построить взводы, я должен был выехать вперед за 30 сажень от неприятеля. Тут был и полковник Сысоев.

 

Лишь только два батальона были вытянуты в линию, я приказал полковнику Ладыженскому ударить с криком "ура" на неприятеля, гнать его до речки, опрокинуть на мосту и, заняв на той стороне первые дома, ждать моего приказания. Неприятель действительно был тотчас опрокинут и бежал более полутораста сажень до мосту. Видя, что батальоны переходят мост, я выдвинул 12 орудий на высоту и приказал Полтавскому полку под прикрытием этой батареи идти также на ту сторону. Устроив артиллерию, я с высоты увидел, с кем имею дело. Пехота неприятеля стояла в две линии от большой дороги до самого лесу. В третьей линии была кавалерия. Придвинув на батарею еще 6 орудий и поставив Ладожский полк на левом фланге, я поехал на правый свой фланг. К удивлению нахожу, что стрелки неприятельские, засевшие там в овраге, усиливают огонь. Артиллерия наша, теряя людей и лошадей, снимается с позиции. Я удержал их. Между тем вижу, что Полтавский полк отступает и полковник ранен. Приказав полку остановиться, еду дальше, ожидая встретить Орловский и Нижегородский батальоны, и вижу два батальона, выходящие из лесу в тыл моей позиции. Я поскакал к ним, но, к удивлению моему, вижу в 30 уже шагах французских гренадер. Ими командовал полковник Ашар. Французы прогнали наши батальоны и были у нас почти в тылу. "Ребята, вперед!" - закричал я Полтавскому полку. Они колеблются. "Ура! В штыки!" Они ни с места. Из рядов слышу я голос: "Хотя бы артиллерия была с нами". "Хорошо, - сказал я, - держитесь здесь". Скачу к артиллерии, устраиваю позади моей позиции батарею в 4 орудия, возвращаюсь к Полтавскому полку и отвожу его на артиллерию. Неприятель, увидев отступление их, бросился с криком "en avant"[v]. Полк раздался, и картечь ударила в французские батальоны. Они остановились, смешались. Я подъезжаю к Полтавскому полку, командую "вперед". Они бросаются и гонят неприятеля до самых мостов. Тут лошадь моя была ранена двумя пулями.

 

Полтавский полк было занесся. Я едва остановил его и воротил к опушке леса. Но чтобы более выказать неприятелю войск, они были выстроены в линию и казались довольно сильною колонною. Удвоив стрелков, я приказал из всех 18 орудий открыть огонь по неприятельским колоннам. Действие было так сильно, что я сам видел, как они беспрерывно двигались и переменяли место, удаляясь от меня, от дальних картечных выстрелов. Потеря их была велика. Наконец, они отступили, удвоили свою артиллерию и бой сделался равный.

 

Пора сказать, что было причиною отступления наших войск. Нижегородский и Орловский батальоны, опрокинув вначале неприятеля и перейдя мост, заняли корчму и небольшую деревню в несколько изб по той стороне речки. Едва они стали устраиваться, выходя из этой малой деревушки, как четыре французские батальона, лежавшие во ржи, поднялись в 30 саженях, сделали залп и ударили в штыки. Бой завязался рукопашный. Французы бросились на белое знамя Орловского полка и взяли его у убитого подпрапорщика. Наш унтер-офицер выхватил его у француза, но сам был убит. Знамя опять потеряно. Еще раз оно было схвачено нашими, и в драке древко сломано. В это время адъютант Орловского полка бросился в середину, отнял знамя и вынес его из схватки. Полковник Ладыженский был ранен в челюсть и упал. Половина двух наших батальонов убита или ранена. Они принуждены были отступить и отброшены на лес. Их преследовали два батальона. Устроив батарею, мы перестреливались более полутора часа.

 

В это время я слышал в правой стороне сильный огонь. Это был генерал Раевский, атаковавший с фронта позицию неприятеля. Леса, окружавшие деревню Салтановку, не позволяли подойти к ней иначе как по большой дороге, вдоль которой была неприятельская батарея. В конце дороги был еще заваленный мост. Смоленский полк 12-й дивизии двинулся вперед с удивительною твердостию, но не мог овладеть мостом. Генерал Раевский и Васильчиков, спешившись, шли впереди колонн, но выгоды местоположения уничтожали все усилия мужества наших солдат. Они не могли ворваться в деревню и на дороге выдерживали весь огонь неприятельской батареи. Между тем я с своей стороны, перестреливаясь с неприятелем, послал донесение генералу Раевскому, что встретил на левом фланге не 6, но, может быть, 20 тыс. Потому, если необходимо сбить его, то прислали бы мне в подкрепление несколько батальонов. Генерал Раевский ответил, что атаки его отбиты, что он потерял много людей и потому не может прислать мне более одного батальона.

 

Это было около 4 час. пополудни. Войска мои уже утомились. Одна кавалерия не была еще в деле и то потому только, что лесистое местоположение не позволяло употребить ее. Я взял присланный батальон 41-го Егерского полка и пошел лесом в обход правого фланга неприятеля. Старшему по мне полковнику Савоини приказал, когда выступлю из леса и нападу на неприятеля, чтобы он в то же время перешел мост у Фатовой и атаковал бы французов в штыки. На левом своем фланге я нашел полковника Ладыженского с Нижегородским батальоном, который вел сильную перестрелку через речку. Я вышел в опушку леса против дер. Селец и был уже в полутораста саженях от линии неприятеля, как приехал ко мне адъютант генерала Раевского с приказанием отступать. Он говорил, что главнокомандующий кн. Багратион, прибыв сам к 12-й дивизии, убедился, что перед ними не 6, но более 20 тыс. неприятеля. Отступать, однако, нам было неудобно. Был почти вечер. Я мог бы держаться до ночи. Отступая же по лесной тропинке в виду неприятеля и будучи от него так близко, я мог быть им задавлен. Адъютант отвечал, что генерал Раевский уже отходил с 12-ю дивизиею и что он ко мне прислал только с приказанием. Нечего было делать. Я должен был возвратиться с батальоном 41-го Егерского и нашел мою позицию перед дер. Фатовой в том же положении, как ее оставил. Полковнику Савоини приказал я, имея в резерве батальон 41-го, по-прежнему держаться, а сам поехал с адъютантом генерала Раевского в намерении убедить главнокомандующего остаться на позиции до ночи.

 

Приехав на место, я не застал ни кн. Багратиона, ни генерала Раевского. Вижу, что 12-я дивизия в полном отступлении и стрелки уже почти оставили лес. Нахожу только дивизионного командира генерала Кулебякина, разъезжавшего между войсками без всякой цели. Тут же был генерал Васильчиков. Зная Кулебякина как человека без энергии, я обратился к Васильчикову и говорил, что если не хотят держаться до ночи, то не надо забывать, что войска 26-й дивизии остались с лишком за 500 сажень вперед и что если 12-я дивизия, не дождавшись, будет продолжать отступление и бросит лес, то я буду принужден для спасения людей оставить всю свою артиллерию. Я просил его остановиться в лесу, пока я не войду в линии. Васильчиков отвечал было сначала, что он не старший, но я указал ему на Кулебякина, и он решился сам распорядиться.

 

Васильчиков остановил войска, скомандовал "вперед", и тут показались во всей силе дух русского солдата и дисциплины. Войска бросились на неприятеля, опрокинули его и опять заняли лес. Я поскакал к своим с тем, чтобы устроить отступление. Отойти, находясь в 100 саженях от неприятеля, при всех выгодах местоположения в его пользу, было дело нелегкое.

 

Между тем Савоини в мое отсутствие опять получил приказание отступить, но отвечал, что без меня на это решиться не может. Я приехал и нашел уже здесь два батальона, принесшие ранцы. Присоединив к ним 41-й Егерский полк, я сделал следующее распоряжение: пехоте построиться в кареях эшелонами и, пройдя лес, занять позицию, между тем всей артиллерии моей дивизии соединиться и удвоить огонь. Двум пехотным полкам - Ладожскому и Полтавскому - стать в опушке леса.

 

Дав время войскам устроиться, я приказал артиллерии сниматься по два орудия с фланга, оставив при входе в лес два орудия на дороге, прочим же на рысях проходить лес. Стрелкам дано знать, что когда снимутся два последних орудия, то они сами бросились бы назад и стали в опушке на флангах артиллерии. Точно в этом порядке было все исполнено. Неприятель, видя это нечаянное отступление, опрометью бросился на наших, но тут встречен был картечью двух орудий и батальонным огнемдвух полков. Он остановился, и лес мы прошли так удачно, что я не потерял ни одного орудия.

 

За лесом была поляна и в 500 саженях деревня. На поляне я поставил полки в линию, устроил батарею и, когда последние стрелки наши оста вили лес, а неприятель стал показываться, открыл огонь из всех орудии батареи. Тут я нашел, что 12-я дивизия удержала свою позицию и была и одной линии со мною. Мы продолжали отступать, прикрываясь конными фланкерами, и заняли высоты, позади нас находившиеся. Канонада не прекращалась. Неприятель остановился по выходе из леса. Ночью мы пошли на прежнюю свою позицию к Дашковке. Здесь мы оставались целый день 12-го июля... Неприятель не показывался. Между тем строились мосты в Новом Быхове. Чтобы прикрыть движение наше по этому направлению, кн. Багратион приказал генералу Платову (получившему повеление присоединиться к 1-й армии) ночью перейти вброд при Ворхалабове с 12 полками Днепр, показывая вид атаки на Могилев с противной стороны, и потом следовать далее к 1-й армии в промежутке рек Днепра и Сожи.

 

С рассветом 13-го числа мы двинулись к Старому Быхову. 14-го перешли мост в Новом Быхове и ночевали в Пропойске.

* правильно Валанса

** правильно Бордесуля

 

Из книги И. Ф. Паскевича "Походные записки".


Мы будем Вам благодарны, если Вы поделитесь данной статьей с друзьями!

А давайте обсудим эту тему - напишите комментарий!